Лечим зрение

Этот комплекс упражнений очень короткий — его продолжительность всего 60 с (каждое упражнение длится в среднем не более 8 с).
Упр. 1. Вращайте глазами, стараясь как можно больше увидеть по сторонам. 6 раз влево, 6 — вправо. И глаза быстро «сбросят» усталость.
Упр. 2. Сядьте прямо, положите руки на затылок. Сделав глубокий вдох, как можно крепче прижмите голову к ладоням. Упражнение способствует укреплению мышц шеи (для женщин добавим: и препятствует преждевременному появлению морщин).
Упр. 3. Продолжая сидеть прямо, возьмитесь руками за сиденье стула и поднимите плечи как можно выше. Со временем это улучшит вашу осанку.
Упр. 4. Поставьте локти на стол, положите подбородок на ладони, глубоко вдохните и, держа шею прямо, крепко прижмите подбородок к ладоням.
Упр. 5. Встаньте около стола, повернувшись к нему спиной, и в таком положении постарайтесь приподнять его. Систематически выполняя это упражнение, вы убедитесь, что ваши плечи стали более красивыми.
Упр. 6. Встаньте в дверном проеме. Сделайте движение, будто стараетесь раздвинуть его.
Упр. 7. Сидя за столом, сожмите сильно какой-нибудь стоящий на нем предмет. Оба последних упражнения хорошо укрепляют мышцы плечевого пояса и грудной клетки.
Упр. 8. Сидя на стуле, поднимите согнутые ноги, а опусти-
те их прямыми. Упражнение укрепляет мышцы живота.

Упражнение «Китайский болванчик» служит для достижения тех же целей, что и упражнение № 5, отличие же упражнений состоит в том, что подвижность взгляда достигается не при помощи движения глаз, а при помощи качающейся из стороны в сторону головы упражняющегося.
Итак, упражнение заключается в следующем. Прежде всего выбираем объект упражнения (требования к объекту абсолютно такие же, как и в упражнении № 5). Выбрав объект, моргаем, ловим проблеск «острого» зрения, фокусируем взгляд на объекте и, покачивая головой из стороны в сторону, стараемся сохранить фокусировку на объекте как можно более долго.
При затуманивании «картинки» вновь моргаем и продолжаем выполнять упражнение. И так далее.
Так же, как и упражнение № 5, упражнение «Китайский болванчик» следует рассматривать как вариант основного способа видения.
Время выполнения данного упражнения в этом случае также становится неограниченным.

Упражнение «Восьмерка» является комбинацией упражнений №№ 5—б и служит для достижения тех же целей, что были поставлены перед данными упражнениями.
Упражнение «Восьмерка» заключается в следующем. Прежде всего выбираем объект для предстоящего рассматривания (требования к объекту ничем не отличаются от описанных выше, в упражнениях №№ 5—б). Однако данное упражнение в еще большей степени, чем упражнения №№ 5—б, позволительно выполнять без заранее выбранного объекта (то есть используя в качестве объекта упражнения все видимое пространство).
Определившись с выбором объекта, моргаем, ловим состояние «острого» зрения и, совершая глазами движение по траектории опрокинутой набок восьмерки, стараемся сохранить фокусировку взгляда как можно более долго. Головой при этом совершаем качающие движения вправо (при движении глаз вправо) и влево (при движении глаз влево), увеличивая тем самым горизонтальные размеры опрокинутой набок восьмерки (или же, что есть то же самое, величину угла горизонтального обзора).
Так же, как и упражнения №№ 5—б, упражнение «Восьмерка» следует использовать как вариант основного способа видения. Время выполнения его в этом случае также не ограничено.

Упражнение «Полировка» служит для достижения тех же целей, что и упражнения №№ 5, б и 7.
Упражнение заключается в следующем. Прежде всего выбираем объект (требования к объекту такие же, как в упражнениях №№ 5, б и 7). Определившись с выбором объекта, при помощи моргания входим в режим «острого» зрения и, сфокусировав взгляд на объекте, начинаем рассматривание деталей объекта. (Если в качестве объекта выбрана надпись, то деталью является каждая ее буква.) Рассматривание деталей производим при помощи мягких круговых движений глазами, напоминающих по характеру полирующие движения.
При помощи таких движений стараемся сохранить фокусировку взгляда на объекте как можно более долго.
Далее опять моргаем и продолжаем выполнять упражнения. При достаточном навыке выполнения это упражнение, так же как и упражнения №№ 5,6 и 7, может служить вариантом основного способа видения.

Упражнение «Стрельба по мишеням» является логическим продолжением упражнения № 1, но в отличие от него предполагает более долгий проблеск «острого» зрения, позволяющий перебрасывать взгляд с одного объекта на другой, не выпуская при этом ни тот ни другой из фокуса.
Собственно, упражнение заключается в следующем. Находясь вне помещения в светлое время суток, поочередно (с частотой примерно одна мишень за одну секунду) выбираем взглядом различные объекты (мишени), находящиеся на самом разном удалении (от кончика носа до горизонта). Каждый объект (мишень) при этом следует удерживать в фокусе, для чего, регулярно моргая, ловим проблеск «острого» зрения. На начальном этапе, пока проблеск еще не очень велик, моргаем на каждом выбранном объекте (мишени), то есть с частотой примерно одно моргание в одну секунду. По мере увеличения проблеска можно моргать реже, то есть уже не на каждой мишени, а один раз на две или три.

В качестве мишени не следует выбирать мнимые, несуществующие объекты, а только реальные, на которых глаз действительно может сфокусироваться.

Упражнение «Проблеск» является обязательным начальным упражнением курса и служит для настройки режима «острого» зрения, а также увеличения времени пребывания в данном режиме до двух-трех секунд. (После достижения этих результатов можно переходить к выполнению следующих упражнений комплекса.)
Упражнение заключается в следующем. На открытом пространстве (то есть вне помещения ) в светлое время суток выбираем объект для занятий. Удобнее всего использовать с этой целью какую-либо хорошо читаемую надпись, так как четкий шрифт имеет контрастную границу и легко дифференцирует картинку на «читаемую» и «нечитаемую».
Выбрав объект, удаляемся от него на расстояние, превышающее дистанцию свободной читаемости надписи на один или два метра. То есть встаем так, чтобы изображение было размытым ровно настолько, чтобы не быть читаемым, однако же кратковременно проступало из близорукой дымки после каждого моргания.
После этого начинаем моргать, глядя на табличку и сосредоточивая свое внимание на проблеске, возникающем после каждого моргания. Стараемся в момент такого проблеска прочесть надпись. После того как проблеск «острого» зрения исчез, а картинка затуманилась, снова моргаем и снова стараемся прочесть надпись. И так дальше. Упражнение можно выполнять в течение часа, при этом объекты можно для разнообразия менять.
В первый день занятий моргания следует делать буквально каждую секунду, однако же скоро проблеск «острого» зрения заметно увеличится, что позволит перейти к следующим упражнениям.

На пятый день моих занятий я уже не питал радужных иллюзий, однако же тяжких мук отчаянья я тем более не испытывал. Я чувствовал себя собранным, твердым и уверенным. Я уже точно знал, что именно, почему и зачем я делаю и какого результата хочу этими действиями добиться. А главное — какими средствами!
Итак, я был полон решимости, жажды будущих побед и великих свершений. Я был полон энергии. Творческой, физической, всякой.
Над романом работалось легко, как и прежде. Герои вырисовывались привлекательными, диалоги живыми, мизансцены продуманными, сюжет бодрил. Я работал с особенным удовольствием и опять сделал больше, чем планировал, перекрыв свой вчерашний пропуск более чем в два раза.
Закончил работу я раньше обычного, но уже не по причине усталости, как это было, к примеру, вчера, а от ударно перевыполненного плана.
«В каждом деле нужно знать меру», — сказал мне мой внутренний голос. «Где же ты был со своими мудрыми советами пару дней назад?» — поинтересовался я у внутреннего голоса, но тот стыдливо замолк и больше не проявлял себя до самого конца книги.
Я встал из-за письменного стола. Наскоро пообедал и опять отправился в парк, прогулки по которому стали для меня теперь уже не столько отдыхом или развлечением, сколько насущной потребностью, а может, и долгом. Приятным и почетным.
Придя в парк, я первым делом принялся отстреливать глазами парковые скамейки, мусорные урны и осветительные фонари. Затем, вдоволь настрелявшись по мишеням, я обмотал своей несуществующей паутиной два-три десятка деревьев и вскоре подошел к колоннаде главного входа.
Просторная панорама проспекта с его разнообразными надписями меня, конечно, уже не пугала. Все эти многочисленные буквы, цифры и прочие знаки преткновения стали отныне моими верными союзниками. Теперь я уже точно знал: единственное, чего мне стоит опасаться, это остановок моего собственного взгляда. Находясь в режиме «острого» зрения, глаза должны непременно двигаться, только так возможно избежать их чрезмерного утомления. Когда я занимался «стрельбой» или «обматывал» деревья и кусты паутиной, то мои глаза находились в постоянном движении, и это не позволяло им переутомляться.
Однако когда я принимался за чтение надписей и рекламных щитов, глаза мои утрачивали свою подвижность и уставали почти мгновенно.
Именно это подвигло меня на изобретение новых способов чтения, да и видения вообще.
Первый способ, который я начал применять на практике еще вчера, заключается в следующем.
Прежде всего необходимо при помощи моргания достичь состояния «острого» зрения, затем приступить к чтению теста, выбранного для данного упражнения (важно заметить, что выбранная надпись не обязательно должна читаться на пределе возможностей, она вполне может быть достаточно крупной и контрастной). Важно следить, чтобы взгляд ни в коем случае не останавливался, а напротив, постоянно скользил вдоль строки вперед и назад, или же раскачивался словно маятник.
Собственно, для себя я это упражнение так и назвал — «маятник».
Второе упражнение (или второй способ чтения) я назвал — «китайский болванчик». Сводится упражнение к следующему.
Прежде всего следует выбрать для прочтения какую-либо надпись (так же как и в случае с «маятником», степень читаемости выбранной надписи не обязана быть минимальной, а информативное наполнение и вовсе не играет роли). Определившись с надписью, следует моргнуть, войти в режим «острого» зрения и начать чтение. Однако, в отличие от «маятника», постоянное движение вдоль строки и обратно следует задавать не при помощи бегающих глаз, а покачивая головой из стороны в сторону наподобие китайского болванчика.
(Отсюда, естественно, и название.) Надо сказать, что лично на моем опыте этот способ давал особенно интересные результаты.
Третий способ, изобретенный мною, я назвал «восьмеркой». По сути своей он является комбинацией двух первых упражнений, «маятника» и «болванчика», и выполняется нижеследующим образом.
Прежде всего опять-таки выбираем объект для предстоящего рассматривания (предпочтительно какую-либо надпись). Далее при помощи моргания аходим в режим «острого» зрения и приступаем собственно к процессу рассматривания предварительно выбранного объекта, при этом головой качаем вправо и влево так, как делали это в упражнении «китайский болванчик», а глазами дополнительно к этому совершаем самостоятельное движение, траектория которого имеет вид восьмерки, опрокинутой набок. Когда голова совершает движение вправо, то и глаза должны описывать правую петлю своей траектории. Когда голова
движется влево, то и глаза соответ-
ственно описывают левую петлю.
При помощи этого упражнения хорошо рассматривать надписи большого размера или же, вообще не привязываясь к конкретным объектам, совершать панорамные обзоры окружающего вас пространства.
Четвертое упражнение я назвал «полировкой». Так же как и предыдущие три, оно начинается с выбора надписи (условия выбора ничем не отличаются от первых двух случаев).
Определившись с надписью, необходимо при помощи моргания войти в режим «острого» зрения и приступить к чтению. Однако же здесь кроется отличие от предыдущих упражнений. Заключается оно в особом движении глаз, которые не перемещаются вдоль строки, как прежде, а, задерживаясь по очереди на каждой букве, совершают поверх этой буквы как бы полирующие движения.
Здесь же можно себе представить, будто вы стираете с букв несуществующую пыль. (Справедливости ради следует заметить, что на уличных надписях нередко пыль может оказаться самая настоящая, однако же против такой пыли данное упражнение абсолютно бессильно.) И все же при всем при этом, если отставить шутки в сторону, такая «полировка», или «протирка пыли», очень напоминает настоящую. Круговые движения по буквам позволяют последним беспрепятственно выступать из близорукого тумана, отчего насыщенность цветами и деталями значительно повышается, что, в свою очередь, дает убедительные основания сравнивать это упражнение с настоящим полировочным процессом или же с процессом удаления пыли.
Попеременно применяя то первый, то второй, то третий, а то и четвертый способ, я читал все попадавшиеся мне на глаза надписи и неспешно шел по тротуару.
К своему удовлетворению, замечаю, что результаты моих сегодняшних упражнений снова лучше прежних. Время «острого» зрения после каждого моего моргания стало еще больше, а «картинка» четче. Кроме этого, к букету моих ощущений добавился еще и новый, незнакомый мне ранее эффект. Сводится он к следующему.
Если раньше, до того, как я открыл для себя необходимость «бегающих» глаз, по истечении определенного времени четкая «картинка» растворялась в близорукой дымке, из которой без нового моргания уже не возвращалась, то сейчас, благодаря моему беспрестанно бегающему взгляду, «картинка» вновь проясняется даже без принудительного моргания. Этот замечательный эффект позволяет мне увеличить время «острого» зрения чуть пи не в два раза! То есть буквально до десяти или даже пятнадцати секунд!
Результаты меня впечатляют. Даже ошарашивают. Я начинаю двигать глазами и качать головой из стороны в сторону словно заведенный, отчего прохожие таращатся на меня как на сумасшедшего и на всякий случай обходят кругом, соблюдая безопасную, по их мнению, дистанцию.
Чтобы не травмировать психику ни в чем не провинившихся предо мной петербуржцев, да и самому чувствовать себя более комфортно, я достаю плеер, надеваю наушники и включаю музыку (столь любимого мною Моцарта). Теперь мои отчаянные раскачивания головой происходят уже не спонтанным образом, а исключительно в такт музыке. Кажется, такой выход примиряет петербуржцев с действительностью, и, завидев на моей голове наушники, они думают, будто понимают, в чем дело, и меня больше уже не боятся.
А я, в свою очередь, тоже оказываюсь в выигрыше, так как помимо обретения душевного комфорта получаю от музыки еще как минимум две очевидные выгоды. Во-первых, музыка служит мне метрономом, не позволяющим забывать о постоянном ритмичном движении моих глаз либо головы (в зависимости от выполняемого упражнения), а во-вторых, божественная музыка Моцарта, кажется, сама уже является мощным общеоздоровительным средством, способным излечить многие человеческие недуги.
Между тем, качая головой вправо и влево в такт музыке, я подхожу к станции метро. Настроение у меня превосходное, погода отличная, времени в моем распоряжении предостаточно, и я решаю проехаться на метро в центр.
Не снимая наушников, захожу в вестибюль станции, оплачиваю проезд, встаю на эскалатор, еду. Некоторое время увлеченно слушаю музыку, но тут, что называется, «ради спортивного интереса», решаю в очередной раз убедиться в сногсшибательных результатах моей зоркости. Выбираю один из приглянувшихся мне рекламных плакатов, старательно моргаю, но вдруг... Вдруг я понимаю, что глаза мои отказываются фокусироваться на выбранных мною строчках. Ничего не понимая, я снова моргаю, еще старательнее, чем в прошлый раз, и снова пытаюсь прочесть надпись. Надпись по-прежнему остается в близорукой дымке. Я снова моргаю и перевожу взгляд на другой плакат. Тот же результат. На третий плакат. Опять та же история. Я отчаянно хлопаю глазами, трясу головой вправо и влево, но ни одна из проезжающих мне навстречу рекламных табличек не становится более резкой. Я в смятении. Я чувствую себя волшебником-недоучкой, в руках которого только что творившая чудеса волшебная палочка вдруг становится самой обыкновенной палкой.
Между тем эскалатор спускает меня на платформу станции, куда уже тем временем подали нужный мне поезд. Я захожу в вагон. В вагоне еще раз пытаюсь поймать режим «острого» зрения, однако и тут мне это не удается. Все попытки рассмотреть схему метрополитена с изрядного расстояния заканчиваются ничем. Я пытаюсь понять происходящее. И не понимаю. Глаза мои не устали. Во всяком случае, я не чувствую ни малейшей усталости. В течение упражнений я тщательным образом следил за этим, а время от времени давал глазам отдохнуть, накладывая на них ладони, сложенные лодочками.
На всякий случай я и сейчас прикрываю лицо ладонями, хотя и не очень верю, что это сможет что-либо изменить. Так и есть. Ничего не меняется. Я отнимаю ладони, снова смотрю на схему, однако же результат остается тем же.
Схема решительным образом отказывается выйти из близорукого тумана. Я повторяю попытку, не очень-то надеясь на результат, и снова не могу поймать режим «острого» зрения. Ничего не меняется.
Тем временем, сделав несколько положенных ему остановок, поезд привозит меня на нужную станцию. Я выхожу из вагона, встаю на эскалатор и двигаюсь к выходу. По пути я мельком проверяю свою утраченную зоркость, «не вернулась ли», оказывается, что нет. Эскалатор поднимает меня в вестибюль станции, и, движимый общим потоком петербуржцев и гостей города, я наконец оказываюсь на Невском проспекте. Здесь поток рассредоточивается, и у меня появляется возможность оправиться и оглядеться, чем я незамедлительно и занимаюсь. В том смысле что оправляюсь и оглядываюсь.
Весеннее солнце выглянуло из-за легких облаков и расцветило панораму пятнами ярких красок. По преимуществу желтой, голубой и розовой.
я смотрю на высвеченные солнцем дома, на голубое небо, мельком (толъко мельком!) бросаю взгляд и на само солнце. Прикрываю глаза веками и на какое-то время подставляю солнцу свое лицо.
Постояв так некоторое время и понежившись в лучах ласкового весеннего солнца, я двигаюсь вдоль Невского. Я разглядываю нюансы его архитектурных изысков, пробегаю глазами по витринам, по вывескам и тут, к великому своему удовольствию, замечаю, что моя зоркость, на время покинувшая меня в полутемных, мерцающих холодным мертвенным светом тоннелях метро, опять вернулась ко мне! Все восстановилось! Я опять вижу. И вижу очень хорошо. Яркий солнечный свет вернул мне мою былую зоркость!
Я вышагиваю по Невскому неторопливой царственной походкой. Внимательным образом изучаю все детали, попадающиеся мне на глаза — фронтоны зданий, ковку и литье оград, решеток и парапетов, замысловатые переплетения алебастровых узоров, скульптурные композиции, рельефы, барельефы, колоннады и балюстрады.
Время от времени мельком я бросаю короткий боковой взгляд на солнце. Иногда я останавливаюсь, прикрываю глаза веками и подставляю солнцу свое лицо. Я понимаю, что глазам необходим солнечный свет.
Домой я возвращаюсь поздно.

На третий день я чувствовал себя героем. Я чувствовал себя Гераклом, Персеем, Тесеем и Одиссеем в одном гладковыбритом лице. Я чувствовал себя героем, одолевшим страшнейших врагов — сомнение, неведение, предрассудки, глупость, безразличие и лень.
Теперь мне казалось, что я смогу абсолютно все.
Что всякое дело для меня сущий пустяк и что нет больше границ для моих безмерных возможностей.
В подтверждение этих моих всемогущих амбиций работа над книгой шла как нельзя споро, то, что называется «как по маслу».
Я закончил намеченный объем очень скоро, гораздо раньше обычного. Можно было бы, конечно, поработать и еще, так сказать, впрок, но мне не сиделось дома. Мне хотелось творить новые чудеса. Нестерпимо хотелось. И я отложил рукопись в сторону, встал, накинул куртку и поспешил в парк, чтобы поскорее приступить к своим глазным тренировкам.
Вот я и в парке. Я неспешно передвигаюсь по аллее и снова моргаю, моргаю и моргаю. Перечитав все возможные и невозможные надписи, я перехожу к изобретенному мною вчера упражнению. Я «стреляю по мишеням». По камням, по верхушкам деревьев, по парковым скамейкам, по фонарным столбам, по кустам, по прелым прошлогодним листьям, по горкам почерневшего снега, по стойкам ограды. Таким образом, изрешетив своим «огнестрельным» взглядом ровным счетом все, что попалось мне на глаза, я изобретаю новое упражнение.
Это упражнение я назвал «Человек-паук». Правда, оно имело не слишком много общего с героем популярного комикса и, наверное, дало бы мало толку в борьбе со вселенским злом, но в борьбе с близорукостью оно тем не менее весьма и весьма эффективно. (К тому же оно стопроцентно гармонировало с моими героическими амбициями.)
Делаю я это нарочито хаотично, то есть по возможности более бессистемно, отчего каждый новый виток моей «паутины» ложится то совсем близко, то, наоборот, далеко, то у самой земли, а то вдруг высоко-высоко, поверх самой верхушки случайно выбранного мною и, в сущности, ни в чем не повинного дерева.
Вместо несуществующей паутины в этом упражнении вполне можно бы использовать и несуществующий скотч. Правда, и называться оно в этом случае должно бы не «Человек-паук», а «Человек — работник багажного отделения». (В принципе с тем же успехом здесь сгодился бы даже несуществующий рулон несуществующей туалетной бумаги, но название такого упражнения лично у меня вызвало бы серьезные сомнения по поводу уместности его в данной книжке.)
Как бы там ни было, главное здесь не в названии. Главное здесь опять-таки в том, чтобы веки беспрестанно моргали, а глаза в течение всего упражнения находились в режиме «острого» зрения, кем бы ты при этом ни был — хоть бы пауком, хоть бы и работником багажного отделения, а хоть бы кем-нибудь еще. (Хотя лично мне наиболее симпатичен именно «Человек-паук».)
Теперь оно уже составляло почти пять секунд. Пять секунд! То есть после каждого моего нового моргания передо мной возникала полноценная картина, включавшая в себя бессчетное количество деталей и подроб-ностей, которые я легко усваивал своим бо-ковым зрением, не бросая, однако же, при этом основного своего занятия — опутыва-ния деревьев мотком несуществующей паучьей нити. И эта картина мира радовала меня своими нюансами в течение целых пяти секунд. По истечении пяти секунд картина опять мутнела, но после очередного моргания вновь радовала меня следующими пятью секундами созерцания деталей и нюансов, доселе от меня сокрытых.
Окрыленный новыми успехами, я с удвоенной энергией принялся обматывать невидимой паутиной всякое дерево и всякий попадавшийся мне на глаза куст. Наверное, окажись у меня в тот момент вместо несуществующих паучьих нитей нити существующие, парк очень скоро стал бы походить на какой-нибудь гигантский цех гигантской ткацкой фабрики, занятый выработкой полотна для нужд какого-нибудь великанского народонаселения, а потому сплошь заставленный бесчисленными громадными мотками, бобинами и катушками бесконечных нитей.
Но существующих нитей у меня с собой в тот момент не оказалось. По счастью.
Итак, я шел по парку, моргал, ловил всякий раз режим «острого» зрения и, удерживая глаза в течение пяти секунд в этом состоянии, мысленно опутывал деревья и кусты несуществующей паутиной, укладывая ее витки в нарочито хаотическом порядке. Прошло, наверное, около полутора часов моих «паучьих» занятий. Я исходил парковые аллеи вдоль и поперек и наконец остановился возле колоннады центрального входа. Передо мной открылся вид на широкий проспект с многочисленными магазинами, салонами, банковскими офисами, кафе, ресторанами и прочими заведениями различного назначения, щедро сдобренными всевозможного рода вывесками, табличками, рекламами, указателями и другими надписями разной степени культуры и информативности.
Это был настоящий Клондайк. Мир чуть ли не трещал по швам от своих многочисленных подробностей. А у меня в моем безраздельном распоряжении было целых пять секунд на его непрерывное и доскональное изучение. И после каждого моргания я получал новую порцию «острого» зрения, новый глоток неведомых мне ощущений, новые пять секунд.
Это было здорово!
Я принялся разглядывать открывшийся мне мир с невиданным рвением. Я двинулся по проспекту. Я моргал и с невиданной легкостью читал вывески на противоположной его стороне. Моргал и буквально проглатывал целые щиты бесполезной, но столь сладостной теперь для меня информации. Я не пропускал ни единой надписи, где бы она вдруг ни оказалась — в витрине магазина, на борту автобуса, даже на заборе! Господи боже! Кажется, такого количества ерунды я не читал за всю свою жизнь. И что уж совершенно бесспорно — я никогда не читал ерунду с таким удовольствием, даже, сказать точнее, с упоением. Впрочем, сейчас все это было абсолютно неважно.
Теперь же — другое дело! Теперь вместо того чтобы водить носом по ценникам, я придумал для того же самого носа совершенно иное применение. Я шел по проспекту и нес его над собой. Нес гордо и как можно более высоко. Словно знамя.
Я чувствовал себя удачливым полководцем, покорившим без единого выстрела целый мир. И этот мир был сейчас предо мной. Другой. Совершенно новый, более яркий и более подробный, чем тот, что я знал раньше. Мне этот мир нравился. Да и сам я, чего греха таить, сейчас нравился себе ничуть не в меньшей степени.
Упиваясь собственным совершенством, я не пропускал ни одной надписи, ни одной строчки, даже ни единой буквы. Более того, я выискивал тексты подлиннее, а буквы помельче и старался прочесть их в отведенные мне пять секунд от самого начала до самого конца. И надо сказать, что большей частью мне это удавалось!
Однако же некоторые, наиболее строптивые тексты отказывались умещаться в мой пятисекундный интервал, требуя в процессе чтения дополнительных морганий. Мне показалось это вопиющим. Я бросил все силы на борьбу с непокорными длинными текстами, стараясь всеми силами, всеми правдами и неправдами удержать фокус в течение всего прочтения, сколько бы времени для этого ни потребовалось. Пять секунд — так пять, семь — так семь, а десять — так и десять! И надо сказать, что пару-тройку раз это мне удалось.
Впечатленный новыми, как мне казалось, достижениями, я принялся выискивать только длинные и самые длинные тексты, норовя прочесть их исключительно единым махом.
В этих битвах с длинными текстами я провел, наверное, около часа. Я старался как мог. Я отчаянно напрягался, таращил глаза, стискивал зубы, до боли сжимал кулаки. Я пытался во что бы то ни стало удержать фокус как можно более долго. Если бы я был знаком с колдовством или на худой конец с гипнозом, я бы, наверное, пустил в ход и эти сомнительные средства.
Короче говоря, я делал все, что мог.
Результат моих усилий не заставил себя ждать слишком уж долго.
Однако же это был, мягко говоря, не совсем тот результат, к которому я столь яростно стремился. Мягко говоря. Сказать точнее, это был совсем не тот результат. Совсем не тот. А еще точнее — результат получился совершенно противоположный.
Вместо того чтобы, повинуясь моим физическим и волевым усилиям, время моего «острого» зрения увеличилось бы и составило семь или даже десять столь желанных мною секунд, оно, наоборот, сократилось. Причем сократилось секунд до двух, а то и менее того, сведя плоды моих отчаянных тренировок в лучшем случае к нулю и доведя мой героический настрой к той же самой нулевой отметке. Мало того, в довесок к этим незавидным показателям я получил резь в глазах, полный упадок духа и настроение имел близкое к паническому. От всех этих причин глаза мои наполнились слезами, картинка затуманилась, вновь сокрыв от меня подробности этого столь привлекательного, яркого и сочного мира, безраздельным властелином которого я сам себя только что считал.
Я попробовал поймать режим «острого» зрения.
Я выбрал из всех окружавших меня на тот момент надписей самую, на мой взгляд, безвредную, старательно моргнул и... ужаснулся.
Эффект «острого» зрения не проявился вовсе. Ни на две секунды, ни на полторы, ни даже на одну. Резкость категорически отказалась наводиться, и выбранный мною рекламный плакат, суливший кому-то неминуемую выгоду, так и остался в дымке моего близорукого зрения, не оправдав возложенных на него надежд. Впрочем, дело было, как видно, не в плакате. Остальные надписи, выбранные мною наугад, повели себя абсолютно аналогичным образом, не проступив из близорукого тумана ни единым своим краешком и ни на единую секунду.
Я был в отчаянии. Неужели все мои открытия, связанные с ними успехи, часы тренировок, а самое главное — радужные надежды на полное и безоговорочное мое выздоровление — не больше, чем ошибка, глупость, самообман?!
Не знаю, по какой именно причине, видимо, инстинктивно (хотя, может быть, в процесс вмешалось и само провидение!), я закрыл лицо руками, положив обе ладони себе на глаза. Правую и левую ладони на правый и левый глаз соответственно, так, что из всего моего лица снаружи остались только рот и нос. Нос, недавно столь горделиво поднятый, а теперь висящий наподобие перегоревшей лампочки. Уныло и бесполезно.
Некоторое время, секунд, наверное, десять или около того, я простоял вот так, закрыв лицо руками. Странное дело.
Я отнял руки от лица, моргнул и с волнением попытался поймать режим «острого» зрения. Отдых, который я дал глазам, прикрыв их на некоторое время своими руками, не замедлил дать положительный результат. Выбранная мною с целью проверки надпись выплыла из тумана, продержалась так две или три секунды и вновь растворилась в нем же.
Следующая надпись тоже позволила себя рассмотреть, однако отвела на это всего лишь секунды две, а то и полторы. Третья надпись растворилась в близоруком тумане уже где-то через секунду, а четвертая не проявилась вовсе.
Не поддаваясь панике, я вновь приложил сложенные лодочками ладони к своим глазам и подержал их так около десяти секунд. После этого опять попытался поймать режим «острого» зрения.
Эффект повторился во всех своих нюансах. Первая надпись опять выступила из тумана на пару-тройку секунд, а четвертая отказалась проявиться вовсе.
Я понял, что допустил серьезную ошибку. Погнавшись за скороспелыми успехами, я непозволительно перенапряг свои глаза. Перегрузил, поставив перед ними явно непосильную задачу. Я понял, что мои глаза готовы к работе, готовы к упорному и методичному труду, готовы ко многому... Но к издевательству над собой они явно не готовы.
Мне сделалось совестно. От моего недавнего героического пафоса не осталось и малейшего следа.
Какое-то время я еще постоял на месте, однако ж стало темнеть да к тому же и холодать, и я побрел домой. Признаться, несколько сконфуженный.

Ну вот я и в парке. Быстрым шагом целеустремленного человека я обгоняю колонну из пяти или шести молодых мамаш, неторопливо перемещающих по аллеям парка огромные детские коляски, выхожу на финишную прямую и тут замедляю свой бег. К заветной табличке я подхожу уже не спеша, ощущая внутри себя некоторое волнение. Интересно, что сейчас будет? Повторится ли вчерашний эффект? Смогу ли я опять легко и непринужденно, при помощи одного только моргания «включить» режим «острого» зрения так же, как было это вчера? Или, может быть, мои глаза, утомленные вчерашними беспрерывными морганиями, устали настолько, что уже не в состоянии радовать меня четкой «картинкой» даже на одну-единст-венную секунду, как это случалось, к примеру, прежде?
Вопросов много, а ответ один, и получить его можно «в мгновение ока».
Однако я несколько колеблюсь.
Но вот, справившись с волнением уже совершенно, начинаю моргать. Раз! Раз! Раз!
К моей величайшей радости, эффект повторился! Буквы на заветной табличке вновь выплыли из тумана, образовали надпись, донесли смысл и вновь растворились в туманном облачке.
Вроде бы все так же, как и вчера. «Вроде бы», но не «так же». Эффект стал однозначно более явственным! Время «острого» зрения увеличилось! Не слишком. Не намного. (Теперь оно, кажется, было немногим более секунды или около того.) Но оно увеличилось! Оно стало больше, чем вчера, и я хорошо ощущал это. Теперь я уже мог наслаждаться своим «острым» зрением в течение целой секунды, а это не так уж и мало. Я успевал за это время охватить взглядом, распознать и вникнуть в смысл фразы, состоящей из целого десятка слов! Это много! Для близорукого человека это очень много. Я был потрясен.
Этот режим я в состоянии удерживать в течение всего лишь одной секунды, но ведь это время можно увеличить. А, стало быть, необходимо увеличить!
Эта мысль меня окрылила.
«А что, если этот режим — есть не что иное, как нормальное человеческое зрение, — неожиданно подумалось мне. — Может быть, то, что дано человеку нормально зрячему, на доли секунды дозволено и мне, человеку близорукому?!» А почему бы, собственно, и нет?! В самом деле, ведь у меня имеется в наличии все, что необходимо для нормального зрения. Весь, так сказать, инструментарий.
У меня же есть глаза, глазные мышцы, сетчатки и прочие хрусталики. Все это есть! Все это никуда не делось. Не растерялось, не поломалось, не лопнуло и не вышло из строя. Мало того, все это прекрасно действовало в далеком моем детстве!
Может быть, я просто неправильно всем этим пользуюсь? Может, в силу каких-либо явных или скрытых причин я сам препятствую нормальной фокусировке изображения на сетчатке моего глаза. Может быть, есть какие-то механизмы, вынуждающие изображение размываться в моих глазах. Механизмы, работающие во мне самом и не успевающие мгновенно включаться в полную силу после каждого моего моргания. Механизмы, выработанные, вероятно, мною же самим в результате многолетнего неосознанного пренебрежения насущными потребностями собственных моих же глаз. И если можно сравнить глаз с точным оптическим прибором, то — в результате нарушения условий его эксплуатации.
Мысль о том, что кратковременные зрительные «проблески» после каждого моего моргания — есть не что иное, как мгновения моего нормального зрения, очень впечатлила меня.
Это было для меня открытием. Настоящим открытием. Вторым уже за столь непродолжительный двухдневный срок.
В самом деле, зрение мое, как я уже говорил об этом в первой части моей книжки, не сделалось плохим сразу, так сказать, в одночасье. Оно ухудшалось постепенно, в течение долгих лет. В течение нескольких десятков лет. Поэтому я ожидал, что прозрение (если оно вообще возможно) будет иметь вид обратного процесса. То есть постепенного, томительно долгого и едва заметного улучшения от -4 к -3, от -3 к -2, и так далее, и так далее...
Ничего похожего! Прозрение действительно давалось мне по частям, но эти части были ограничены временем. И только! Да, я видел! Я видел! Я видел очень хорошо! Не очень долго, это правда, но очень хорошо. Почти так же, как когда-то в детстве. Действительно, через секунду мое зрение опять ухудшалось. Но, моргнув, я видел снова. И снова так же хорошо.
Итак, я решил во что бы то ни стало стать нормально видящим — а значит, ЗДОРОВЫМ! — человеком. Я понял, что это не утопия. Не вымысел, не бред и не самообман. Это реальность! Я могу видеть хорошо, а, стало быть, должен!
И я начал моргать. Я начал моргать, как и вчера, но уже с вдвое большим против вчерашнего усердием и с куда большей уверенностью в положительном результате. С огромной уверенностью!
Период моего «острого» зрения все более и более увеличивался, и вскоре я заметил, что скупой информации о дате воздвижения парковой постройки мне уже явно не хватает.
Обнаружив эдакий прогрессивный сдвиг в моих тренировках, я решил несколько расширить поле приложения моих экспериментов. И, благоговейно и трогательно распростившись с моей заветной табличкой, я отправился вдоль аллеи в поисках новых объектов пристального моего изучения. По счастью, таковых нашлось предостаточное количество. В Питере, как я уже говорил, на каждом углу можно обнаружить что-нибудь, достойное скрупулезного исследования.
Я бродил по аллеям парка, моргал и вчитывался во все указатели, рекламы, сообщения, надписи и подписи. Кажется, никогда прежде я не получал столько удовольствия от прочтения самых обычных фраз вроде «Выгул собак строго запрещен!» или «Павильон временно не работает». Сейчас каждая из них казалась мне поэмой, по крайней мере вызывала в моей душе аналогичный резонанс.
Вскоре я заметил, что моего «острого» зрения вполне достаточно для прочтения двух или даже трех сообщений. Изучив несколько слов на одной табличке, я вполне успевал перебросить взгляд на другую и ознакомиться также и с ее содержанием.
Первый же мой опыт с переброской взгляда в режиме «острого» зрения прошел успешно. Я сумел удержать глаз в состоянии «острого» зрения и прочитал сразу два сообщения, расположенных по разные стороны аллеи. Я моргал, ловил проблеск «острого» зрения, считывал какую-нибудь информацию и сразу же перебрасывал взгляд к новому ее источнику. Опять моргал, опять считывал и опять перебрасывал.
После часа тренировок проблески стали еще явственней, еще дольше и составляли теперь около двух или даже трех секунд каждый. Этого времени хватало для прочтения сразу нескольких строк текста! Результат, который еще позавчера показался бы мне фантастическим.
Итак, я продолжал моргать. Изучив уже, кажется, все надписи в парке, причем как порознь, так и во всевозможных сочетаниях, я решил не ограничивать свои эксперименты исключительно чтением букв. Прохаживаясь по парку, я придумал упражнение, которое назвал «стрельбой по мишеням». Заключа-лось оно в следующем. Мысленно я выбирал вокруг себя цели для «стрельбы», распола-гавшиеся то справа, то слева, то наверху, где-нибудь на ветках деревьев, то внизу, на самой земле, то совсем близко от меня, может быть, даже на собственном моем носу, а то и далеко, где-нибудь на самом горизонте. «Стрельба» состоит в частом моргании (выстрел!) и переброске взгляда с одной цели на другую.
Цели же могут быть при этом самые разные — птица, причудливая ветка, табличка с надписью, лежащий на дороге камень, архитектурный изыск, да и все, что угодно. Главное, конечно, не в этом. Главное в том, чтобы каждый «выстрел» сопровождался беспрестанно мигающим взглядом, а глаз при этом обязательно бы находился в режиме «острого» зрения. Непременно «острого»! Иначе такая «стрельба» будет пустой забавой и не принесет ровно никакого результата.
Итак, я со всем своим энтузиазмом приступил к выполнению изобретенного мною упражнения. Я «перестрелял» в парке все мыслимые и немыслимые мишени. Я видел «резко». Проблески моего «острого» зрения длились две-три секунды. Всего лишь две-три секунды, не больше. Но за эти две или три секунды я видел все подробности мира: листья, траву, детали одежды, буквы, слова и многое другое из того, что не мог видеть раньше. И всякий пустяк, всякая мелочь, попадавшаяся мне на глаза, кажется, стоила того, чтобы ее видеть!
Чувство беспредельной радости переполняло меня. Я продолжал «стрелять по мишеням» чуть ли не до самой темноты и вернулся домой в особенно приподнятом настроении.
На этой оптимистической ноте и закончился второй день из тех семи, о которых хотел я вам рассказать.

При
астенической форме аккомодативной астенопии цилиар-ная мышца ослаблена. При ее спазматической форме и при ложной миопии имеется спазм этой мышцы. Спазм этот следует также относить к ослабленной цилиарной мышце. Поэтому принцип лечения должен быть одинаковым в обоих случаях — тренировочным (А. И. Дашев-ский, 1936, 1940). До начала тренировочного лечения астенопии у гиперметропов и астигматиков необходимо добиться рациональной полной коррекции имеющихся аномалий рефракции до остроты зрения, равной 1,0, или максимально возможной. При ложной миопии необходимо определить ее степень не для назначения постоянной коррекции, что противопоказано1, а для того, чтобы начинать тренировку цилиарной мышцы при остроте, равной 1,0.
Основным звеном комплексного тренировочного лечения является тренировка цилиарной мышцы и внутренних прямых мышц глаза. Для тренировки цилиарной мышцы необходимы ежедневные упражнения по 15—20 минут (или по 10 минут 2 раза в день) с применением отрицательных линз. Начинать эти упражнения следует после того, как полностью пройдут явления циклоплегии, проводимой с целью определения наличия и степени ложной миопии, а также прогнозирования ее устранения. Тренировка проводится для каждого глаза отдельно (с целью отключения конвергенции) .
Перед глазом (после оптической коррекции ложной миопии) ставят слабую отрицательную линзу (начиная с 0,5D) на такое время, в течение которого снижающаяся вначале острота зрения снова повышается (вследствие рефлекторного сокращения цилиарной мышцы) до исходного уровня. После того как острота зрения достигла исходного уровня, линзу следует подержать перед глазом еще несколько секунд, затем ее убрать и вновь поставить. При этом острота зрения вновь понижается, а затем восстанавливается. С каждым упражнением время, необходимое для восстановления зрения до исходного уровня, сокращается, и в конце концов восстановление остроты зрения происходит почти мгновенно. Если после восстановления остроты зрения оставить эту же линзу перед глазом на 1—2 минуты и зрение не ухудшится, можно считать, что аккомодация глаза преодолевает эту линзу достаточно стойко. Затем можно переходить к следующей более сильной отрицательной линзе. Постепенно преломляющую силу линз надо увеличивать до такого уровня, какой может преодолеть аккомодация глаза. Обычно довольно скоро (в первые же дни лечения) наблюдается сдвиг к улучшению, что проявляется в следующем:
1) острота зрения (без коррекции) повышается; регистрируя остроту зрения в начале и конце упражнений ежедневно, можно отметить ее систематическое улучшение; перед упражнениями и тем более после них ложный миоп видит без коррекции лучше, чем в предыдущий день;
2) с каждым днем преодолеваются линзы все большей силы, в связи с чем новое упражнение можно начинать с более сильных, чем в предыдущие дни, отрицательных линз; это означает, что ежедневные упражнения способствуют все более сильным сокращениям цилиар-ной мышцы.